Is it real?

Ищи ветер.

Всё снова стало, как было. Разве слегка иначе.

Солнце висело в зените. Солнце, трещины на высохшей земле, дохлое ржавое корыто, не желающее взлетать. Зудящая в затылке неспособность понять, почему. Несмотря на новые.. кто это играет на гармошке?
Подходил Пряг, подбрасывая картошку.
Швабрик, растянувшийся на палубе, приподнял панаму.
- Что это?
Пряг бросил ему.

Это будет наш сегодняшний ужин.
Заложив руки за голову, он потянулся, падая на песок, как оловянный солдатик.

Солнце, трещины на высохшей земле, дохлое ржавое корыто, не желающее взлетать...

    Зазвенело.

    Пряг стал неуклюже просыпаться, ворочаясь недовольно; будильник донимал его, на левом боку он звенел в правом ухе, на правом боку - в левом, Пряг спрятался от него под подушку, но и в ней было немного покоя, тогда он стремительно схватил аппарат, затащил его под одеяло и уже там ловко расправился с ним.
    Тишина приятней всего на свете.
    Он было обрадовался этой мысли, но уже чуял что-то неладное, что-то прохладное подкрадывалось в постель, скользнуло по ногам и отступило, стоило Прягу закутаться понадежнее. Тогда он осторожно вытянул нос наружу и придирчиво сделал забор воздуха, холодного и свежего; слишком холодного и до того свежего, что он зачихал и поспешно закутался восвояси.
    Никуда не пойду сегодня... - подумал он.

Швабрик крутил перед глазами какого-то мохнатого гада.

- Почему люди боятся пауков? Не потому, что они чудовищно мохнатые, нет. просто у них слишком много двигающихся частей - 8 лап, да еще брюхо, грозди рассыпанных по лбу глаз и хрустящие хитином хелицеры! человек в состоянии одновременно уследить за 4-5 объектами, и, наверное, по этой причине, например, всякие там хорьки, хомячки воспринимаются нами из-за большого размера туловища по сравнению с лапами как 2 объекта - брюхо и хвост. Кошка - уже больше, потому что лапы у нее длиннее, четко выделен хвост и усатая морда. Но в целом получаем (голова + туловище) = 1 объект и хвост и 4 лапы итого 6 объектов, но лапы двигаются синхронно - сперва левая задняя и правая передняя и потом наоборот. Поэтому 4 лапы будем принимать за 2 объекта. Итого 4 объекта - и вуаля! - кошки нам не страшны. По этой же причине синхронности перемещения лап при движении можно объяснить приязнь к лошадям, всякого рода оленям, медведям (но те страшны в гневе, когда огромны!), и даже среди прочих - некоторым жукам - например, Божьей Коровке. У нее тоже лап хватает, но они расположены под брюхом, и от глаза всем разом ловко спрятаны, и бывают поджаты - да и слишком малы по отношению к разбухшему ее пузу. Ну, а всякого там рода кольчатые червяки, мокрицы и оставшиеся гады, такие, как, например, вот этот, вызывают чрезвычайное отвращение вплоть до запрыгивая на стену, и, может быть, даже вскарабкивание на дерево!

- В последнее время у меня впечатление, что мы приближаемся к какому-то краю.
- Так и есть. Через сто километров будет река и там пропасть.
- Нет, я образно. Как будто мы скатываемся по крутой наклонной и достигаем немыслимой скорости, и все несется сквозь нас, вертится вихрем осколков. или как-то так, и уже больше нельзя остановиться и разобраться, или хоть что-то вспомнить, только держишься за руль окоченевшими пальцами и стучишь зубами, то ли от страха, то ли от скуки, то ли от разгорающегося безумия...
- Все будет хорошо, Пряг...
- А еще такое впечателение. Вот послушай. Такая мысль: там внизу, мы куда-нибудь, наконец, впечатаемся, и, очнувшись, оглядимся вокруг, то...
- ...из каждой пропасти есть только один путь - наверх, - попытался отрезать утопающий в болоте Саморданов.
- ...обнаружим себя на краю глубочайщей ямы, и конца и краю ей не видно... и яма без дна. И какие-то звери воют, и гроза гремит, и патроны давно закончились...
- Все равно есть путь наверх.
- Ладно, ладно, - проворчал Пряг. - Идем мы, значит, наверх, и добрались обратно на прежнее место. - И ружья, и патроны мы опять имеем? - интересовался Швабрик. - Да, хорошо, и ружья и патроны пусть имеем, - подумал Пряг. - И даже грузовик починили, и трактор за нами, если что... А там, наверху - ...
...Вдруг завыла сирена. В кабине заматерились, и два раза блеснул красный маяк с крыши грузовика. Два раза заблестела сырая, тоскливая дорога, она стала вся оранжевая и все вокруг стало оранжевым, и даже деревья, на которых суетились оранжевые паразиты, ползали и хрустели какие-то невидимые создания, сверкали оранжевые капли, застывшие на оранжевых листьях; все затихло и нехотя расступалось, разбуженное от глубокого сна, глазело на незванных пришельцев и зевало, подозрительно глядя в оранжевое, дождивое, нахохлившееся небо...
- Хороший маяк. Нельзя его зажигать, вообще-то, - поделился подошедший хозяин. - Сейчас аэростат прилетит.
Он подглядел на небо, которое стало каким-то еще более сумрачным, может быть, от контраста, поглазел на кабину и сказал:
- Эй!..
И ушел туда.
Саморданов потрогал Пряга за плечо. Пряг сказал:
- А наверху... край еще большей ямы...

Колонна медленно тянулась по бездорожью. Солнце висело
где-то очень-очень наверху; камень с хрустом вылетал из-под
гусениц, всем было очень жарко, и, пожалуй, даже скучновато.
Саморданов высунулся из кабины, огляделся вокруг, но ничего
не увидел. Тогда он приоткрыл дверцу пошире, испытывая свою
ловкость; наконец, спустился на подножку и предоставил лицо
прохладному потоку воздушной массы.
- Многим почему-то не нравится идея жить по расписанию, -
вздохнул он. - Лично я понял совсем недавно, что это очень
здорово. Нет, разумеется, совсем не обязательно заносить в
бортовой журнал полный хронометраж типа:
"В 14:02 надо будет снова подышать свежим воздухом". "А в 14:03,
избегая возможной гипервентиляции, забраться обратно в кабину".
"А в 14:20 посмотреть по сторонам..." К слову, давненько я
не смотрел по сторонам.
Но это уж слишком. Речь идет не о том, чтобы фиксировать каждый
свой шаг и прогнозировать детальное развитие событий, а хотя
бы о том, чтобы обеспечить себе относительную беспечность".
"Вон, вон отсюдова!", - возмутился Швабрик, пихая Саморданова
из кабины.

(написано 25.11.2005)

Да, действительно, меня гложит что-то. Что-то, что не дает мне
покоя уже несколько месяцев; если вы спросите меня, что это - я скажу вам
правду - я не знаю. Я просто чувствую что-то, что не дает мне покоя, и все.
Можно попытаться охарактеризовать это чувство: одиночесво,
незавершенность, незаконченность, утрата... утрата артефакта, уникального,
неповторимость, сбитый компас, коррозия, устарелость, запущенность... как
будто вы отстали от экспедиции, и понимаете, что никогда не сможете
догнать ее. Или догадываетесь. Или даже не о погоне думаете, а о том, что
сама экспедиция уже никогда не придет к своей цели, потому что сама
потерялась во времени, пространстве - перешла Рубикон и погибла, как
бабочка в паутине...

Почему это преследует меня именно сейчас? Я не знаю. Не знаю, не
знаю, не знаю. Не знаю, сколько еще раз мне придется повторить это "не
знаю. Всю свою жизнь я только и занимаюсь тем, что чего-то "не знаю".
Прямо Сократ, - улыбнулся он наконец.

Они продолжали идти, и некоторое время шли молча. С веток свисали
какие-то гусеницы, и требовалось немало ловкости, чтобы не попасть в них,
и не запутаться в паутине. Пряг оглянулся обратно, любопытствуя, что
происходит в конце колонны. Большинство пряталось в кабинах грузовых машин,
и ехали сквозь деревья, вслед за вездеходом, напролом.

   Кажется, это самый бессмысленный отрывок, который я когда-либо публиковал (написано 30.10.05).

   Вертолет нес их на остров.
   Вид открывался потрясающий, но никто не обращал на него внимания; Абхишек
яростно рубился в крестики-нолики, грыз ногти и ужасался, отчего в столовой
сейчас все так дорого; двое незнакомых Прягу инженеров разгребали что-то из
большущего ящика; кто-то пытался напевать какую-то песенку, веселились.
   Пряг покручивал свой пропуск, загадывая, что он скажет Наталье
Андреевне при встрече.
   "Пряг! - говорит ему Наталья Андреевна, отрываясь от привычного
мартини со льдом. - Ммммээ... - говорит ей Пряг."
   Ничего приличного в голову пока что не приходило, а мерещились ему
всякие мелочи вроде бокала с вермутом, и, может быть, даже с соком.
   Внизу зелеными и желтыми клетками раскинулись поля. Их было очень
много, и где-то шли тракторы, пестрил крошечными точками крупный
рогатый скот. А потом начались леса.
   Интересно, подумал он, представляя себе Наталью Андреевну в вечернем
платье.
   Костер, вечер, вечернее платье, Наталья Андреевна. Ее улыбка, прекрасные
руки, прекрасные волосы, прекрасные...
   Вертолет качнуло.
   В салоне невнятно гоготнули, но Пряг не отвлекался.
   Они на пляже. В бокалах отражаются звезды. Наталья Андреевна,
глядя на него исподлобья, усаживается на соломенный коврик. Над заливом
кружат чайки, но Пряг не обращает на них внимания; он глазеет в соломенный
коврик, пытаясь сосредоточиться, но это невозможно. Из серии: "Трудно
спорить с соломенным ковриком"...
   Пряг улыбается. В руках у него бокал-полусфера, наполненный
вермутом до краев и элегантно разбавленный соком. Пряг ломает
фантастический блюз, используя бокал в качестве слайда.
   - Пряг, - растроганно произносит Наталья Андреевна.
   - Да? - поднимает голову Пряг, тактично снижая громкость.
   Глаза у нее блестят.
   Она приближается к нему, горячая и взволнованная.
   Пряг отважно встает на одно колено, и тогда она шепчет:
   - Мне нравится эта ночь.

Что, если бы мы изобрели вечный двигатель? - думал Пряг, ползая
карандашом по какой-то бумажке. - Наверное, это был бы какой-нибудь
сложный динамический объект, радиоактивный, мощный, рассыпающийся потоками
альфа-частиц...
Пряг замечатался.

   Это было еще до первой экспедиции.
   Абхишек зашагал куда-то, довольно ухмыляясь. Пряг тоже был в
настроении.
   "Ну, дружок, думал он, тоже мне - не уйти. Что значит, не уйти?
Да запросто!.."
   Эту мысль он закусил, запил и хотел было уже покончить с ней, как
вдруг поперхнулся.
   По дорожке, мимо навеса, прикрывая глаза от солнца ладонью, шла Наталья
Андреевна. Пряг тогда еще не знал, кто она; он проводил ее глазами, и
неожиданно поймал ее взгляд.
   На станции, у столовой, там было много людей, и все они
куда-то спешили, с авоськами или сумками, - они шли по лужам, а потом ступали на солнечный
асфальт, а дядька справа курил папиросу и шумно укладывал какие-то
продукты в большую тачку, и спорил о чем-то со своей подругой в синем комбинезоне,
с красной косынкой в белый горошек...
   Пряг, потрясенный, опустился за столик.

Один мой друг сделал нашей группе подарок на новый год. Мне пришло в голову, что, вероятно, именно так могли бы выглядеть (некоторые) герои моей будущей повести. У нее пока что нет особого сюжета... но наброски летят один за другим.



Итак, лица (слева-направо): Слава В., Слава Д., Денис П. (автор), Дима К. (вообще-то он белый;), Сергей Н., Лёня К.

Сегодня условно выписан из Александровской больницы города Санкт-Петербурга.

Они этого не прочтут, но все-таки: сотрудникам 62-го хирургического отделения, - спасибо. Если бы я мог что-то добавить, я бы это сделал, но ведь вы и так сами все знаете. :) Ваш пациент.

Так :))
Пользуясь случаем, хочу поздравить с наступившим Новым Годом всех-всех-всех!
ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ!!! Поздравляю вас!!!
Это, наверное, наивно - считать, что у всех все будет пучком сразу после начала боя курантов.
Не желаю, чтобы "все начиналось с чистого листа".
Я ХОЧУ, Я ЖЕЛАЮ ВАМ, ЧТОБЫ ТО, ЧТО ВЫ СОЗДАЕТЕ, РАЗВИВАЛОСЬ.
Чтобы вы не разочаровались в том, во что вы верите.
Наконец, я хочу, чтобы вы все были счастливы.
(и самое главное :)
И ЗДО-РО-ВЫ!!!

:)))

С НОВЫМ ГОДОМ, ВСЕХ-ВСЕХ-ВСЕХ!!! УРРРРРРАААААААААА!!!!

   Странно, ведь мне никто ничего не говорит, подумал Пряг. Даже Абхишек...
   Они приладили ракету к подвесу, и детина ушел.
   Пряг разобрался со шнурками.
   - В последнее время мне кажется, что я живу как-то неправильно, - рассуждал
он, придерживая ракету спереди. - Что все остальные живут правильно, что все
идут куда-то, и главное - правильно идут - и не говорят мне, куда.
То есть они, конечно, говорят... Но совсем не то, что...
   - Что? - спросил Абхишек, прикручивая кабель к общей шине.
   Пряг затруднился.
   - Убери-ка пальцы, - попросил Абхишек. - Отпускаем.
   Вертолет немного просел на левый бок, но, кажется, держался уверенно.
   Абхишек, довольный, отступил от него на несколько метров.
   - Знаешь, вот, например, даже детина этот, с которым ты ракету
вытаскивал, у него же образования - три с половиной класса. А он уже в
институте, и даже, наверное, имеет какие-то перспективы...
   - А ты? Разве их не имеешь ты?
   Пряг опять затруднился.
   - Ну, они все какие-то не такие, - заключил он наконец (Абхишек
заулыбался). - Серьезно! Я даже не знаю, что считать за перспективу. Вы почему-то
всегда знаете - как отличить их друг от друга.
   Абхишек потянулся, и счастливо зевнул:
   - Вот слетаем на остров - будет тебе - перспектива! Пропуск получил?
   Пряг вздохнул.
   - Нет еще.

   Кто-то пишет ради денег. А кому-то просто нравится это. А бабушка
говорит: "Водка губит всех!".

   Пряг присел на колено, завязывая шнурок. Солнце ударило ему в глаза, и
он отвернулся.
   Пели птички.
   Двери института внезапно распахнулись, Пряг поднял голову.
   Это был Абхишек. Большая спина его сгибалась от натуги, покачиваясь,
он пятился по ступенькам и, усиленно отдуваясь, бормотал: "Край, краем не
задень, дверной косяк видишь?! Т-твою... Видишь? - Вижу. - А чего лепишь?
Леплю.." За ним показался здоровенный детина, и он тоже сгибался и
тужился, пока они выносили большую серую трубу с острыми выступами. Труба
сужалась на одном конце, и расширялась на другом.
   Они с трудом подтащили ее к вертолету, и подвесили на подставки.
   Пряг внезапно понял, что это такое.
   - Зачем? - спросил он недоуменно. - Это еще зачем?!
   Абхишек подул на ладони, и растер их.
   - Это мы подвесим на вертолет, и подключим к нему, - он показал на
левое полукрыло, - там вон кабель висит, видишь? Стандартный интерфейс,
все дела.
   - Но зачем нам ракета?!

   «Небольшая сенсация произошла на прошлой неделе в лаборатории БЖД 1. Студенты, совершенно случайно, выполняя лабораторную работу, обнаружили очень старый и очень точный барометр-анероид, который определял давление 782 мм. рт. столба. Такого высокого в это время года не наблюдалось вот уже 50 лет. »
   Ему приснилось, будто бы на острове произошел вулканический взрыв. Разумеется, все было в пепле, гари, и оно задыхалось, откашливалось мерзкой слякотью; кто-то в кого-то стрелял, грохотало, с неба сотнями сыпались ракетно-ядерные боеголовки, но все это было на заднем плане, и Пряг только сосредоточенно пробирался по развалинам, ползал в темных колодцах, фотографировал канализационные трубы; потом уставал и кормил безумные стаи воробьев хлебом и семечками. А потом все начиналось сначала, потому что он искал кого-то, сжимая в руках газоразрядный счетчик, который трещал, пощелкивал, стрекотал…
   Внутренний эфир института нес какую-то чушь.
   «…Соответствующим подразделениям выданы указания. В новом сезоне, как стало известно, на Остров отправятся две экспедиции; группе радиационной разведки следует получить необходимое оборудование, а также спецодежду и средства индивидуальной химической защиты… Просыпайтесь! Эй, вы! - Пряг поморщился, всхрапывая. Не надо, бормотал он, не надо мне вашей химической экспедиции… вы же видите, я хочу спать. Я не могу больше! – определился он наконец, и перевернулся на другой бок. – Группам и руководителям дочерних подразделений: ПРОСЫПАЙТЕСЬ!!! Нельзя же так, ну, товарищи, в самом деле! Вы же в государственном учреждении! – Пряг отмахнулся; но кто-то уже тряс его за рукав, сбивая приятную дремоту. – Идите вы все, - говорил он раздраженно. Вы не знаете, что это такое… - Проснитесь! – сказали над ухом повелительно.
   Пряг вздрогнул.
   Он оказался в кресле, за столом. Слева был стол, и справа тоже был стол, и Пряг неожиданно понял, что это один и тот же стол, огромный и длинный, как сухогруз, уплывающий в глубины приемной.
   Пряг потрогал подлокотники и обнаружил их весьма мягкими.
   Дядька перед ним достал какую-то папку и принялся ее перелистывать.
   - Джером Пряг младший, - заключил он.
   - А? – слабо вякнул Пряг.
   И вдруг началось!
   - Номер подразделения, год рождения, родственники, женат, холост!
   - Дети, сколько, черные, белые, национальность, были за границей, форма допуска,    судимость у вас была?!
   Пряг вжался в сиденье.
   - Нет! – сипел он. – Нет!
   Они отложили папки и поправили роговые очки.
   На столе появилась черная коробка.
   Ничего не происходило, и Пряг выбрался из-под стола:
   - Я все скажу, - пообещал он доверительно.
   - Что вы можете сказать об этом приборе? Руками не трогать. Не смотреть.
   - О, Господи!
   Они убрали прибор.
   - Вам известно об осенне-зимней кампании на остров?
   - Вы получили средства индивидуальной химзащиты?
   - Я?
   - Подпишите!
   Они торжественно поднялись; Пряг по инерции последовал за ними. Перед глазами у него все    плыло.
   - Что происходит? – забеспокоился он наконец.
   - Мы берем вас, - они улыбнулись. – Можете спать дальше.

Пряг очнулся.
Некоторое время он бездумно разглядывал фотографию на столе, разминая затекшие пальцы.
Он не сразу сообразил, где находится.
Он был в кресле, за рабочим столом, посреди штатного разгрома в лаборатории.
Тогда он все вспомнил, и застонал.
Помещение называлось НИЛ-3, и предназначалось оно для кибернетических испытаний, для симуляции, для эмуляции, для моделирования, и еще много чего прочего в таком же духе; в центре его лежало серое корыто с манипулятором; два вычислителя, похожие на огромные холодильники, жались к стенке в дальнем темном углу, и от них сверкающей паутиной шли черные, белые, красные кабеля.
Дверь открылась, и на пороге возникла грузная фигура Абхишека.
Некоторое время они глазели друг на друга, затем Абхишек попытался проникнуть внутрь, но, по-видимому, застрял, и вскоре отчаялся.
Пряг осторожно выбрался из-за стола.
- Стой! - сказал Абхишек. – Куда?
Объяснять было немыслимо.
Он аккуратно положил фотографию лицом вниз, испытывая странное чувство, похожее на боль.
- Минералки бы, - сообщил он наконец.
- Стой!
- У меня еще осталось немного денег.
- Да погоди ты! – Абхишек попытался вломиться, но не умел. – Но а как же все это?!
Пряг внимательно осмотрелся.
- Не моё, - догадался он.

Blackbird singing in the dead of night
Take these broken wings and learn to fly
All your life
You were only waiting for this moment to arise.

Пряг высунул нос в окно, затем голову, и плечи; он перелез, цепляясь и отфыркиваясь, на водосточную трубу; потом съехал по ней, и голос все притягивал его, пел смутно знакомую песенку; Пряг влез в плотный ряд
кустов, а потом сквозь них, не обращая внимания на колючки, пополз вдоль забора, потом глянул за него, и вдруг вскрикнул от неожиданности.
Хозяин и Швабрик дружно подхватили его за руки и потянули через калитку, а он слабо сопротивлялся, смущаясь и смеясь; он вертел головой по сторонам, и ничего не понимал; наконец, его принесли к берегу, и попросили открыть глаза.

All your life
You were only waiting for this moment to arise.

Наталья Андреевна закончила и протянула ему гитару. Швабрик выписывал по песку восьмерки, и хохотал.
Пряг стоял в нерешительности, и, кажется, потерял дар речи: птица ласково клюнула его в пупок.
- Э-эй! - засмеялся Пряг, отмахиваясь и отскакивая назад.
Он дотянулся до клюва и погладил ее; она была прекрасна.
Она расправила десятиметровые крылья.

Blackbird fly...
Into the light of dark black night.

Хозяин прикатил накануне большую бочку вина, и теперь они со Швабриком веселились и подливали друг другу, не соблюдая очереди. Саморданов, находясь в положительном расположении духа, наигрывал какие-то арии, пробуя свой тенор; Наталья Андреевна много смеялась; ей делали комплименты, много комплиментов, и даже Швабрик пытался подобраться поближе, но она ласково отпихивала его обратно к хозяину.
Наконец хозяин отправился набирать воду; он был весел и бодр, несмотря на поздний час.
Пряг, нахохлившись, сидел неподалеку, на качелях.
Два маленьких аборигена отвлекали его:
- Майка, - говорил один. - Хочу домой такого же.
- Успокойся ты.
Карапуз подергал его за рукав.
- Хлопок.
Она помотала головой.
- Это синтетика. У них у всех такая.
- Да говорю тебе!
Майка дотронулась своими маленькими пальчиками.
- И впрямь, - сказала она. - Откуда у тебя?
Пряг полез на другую качель.
Но дети не унимались.
(они вообще очень настырные создания).
Карапуз хватал Пряга за уши, и важно говорил:
- Я тебя зажарю, зарежу, а потом поймаю...
Майка висела на качели рядышком.
Пряг стряхнул их, и стал отползать; но в кустах его дружно покусали раки, и он с криками отпрянул оттуда.
Бежать, бежать, думал он, бежать!
Хозяин остановил его своим пузом у водокачки.
- Господи, Пряг, щекотно же! Куда это вы на ночь глядя? На пробежку что ли?
Пряг, бормоча что-то, миновал его.